letidor_school (familyr_school) wrote in letidor,
letidor_school
familyr_school
letidor

Categories:

Золушка с зубами


текст: Анна Шереметьева

- Анечка!

Оглядываюсь недоуменно: незнакомая дама ставит на сигнализацию новую "бэху", спешит ко мне, подворачивая несоразмерные шпильки.

- Не узнаешь, лахудра! Ты ж одна у меня подружечка единственная, я ж тебя помню, как один день, бля буду.

Фолклорный распевный говорок, истерический звон в голосе, курточка в "леопарда" - ну точь-в-точь Анжела из "О чем говорят мужчины -2".

Лахудра? Подружечка? Перепутала с кем-то... У дамы, меж тем подплывает макияж вслед за двумя крупными слезами.

- ...за одной партой. Ты одна меня не чморила... Пошли кофе...

Черт! Лизка! У нее всегда была отменная память на лица. Даю себя утащить в ближайший кофе-хаус, как раз у парковки. И действительно "как один день" вдруг ясно вспоминаю, что произошло тогда, почти 30 лет назад, когда Лизку, серую, незаметную, вечно немытую и какую-то обкусанную, в первом классе подсадили ко мне с наказом "помогать бедняжке".


Началось трагически. Учительница отправила Лизку куда-то за журналом (мелом, тряпкой - неважно, удалила из класса), а затем стала объяснять тридцати семилетним несмышленышам в общем-то взрослые вещи.

Наша школа находилась в очень старом районе, где успешно соседствовали и сияющие "сталинки", и бывшие бараки, переделанные в коммуналки, и даже несколько последних домов с печным отоплением (дровяной склад был просто предназначен для партизанского штаба при игре в войнушку) - в таком-то доме и проживала Лизка с родителями, разнорабочими местного ЖЭКа. Лизкины родители угорели, а она сама, прихватив единственную куклу, по какой-то детской интуиции вышла на крыльцо, и там и сидела, пока не стали сходиться любопытные соседи.

Нам было велено "общаться с ней нормально", "не показывать виду", но "не забывать" и "оказывать" - что оказывать, уже не помню.

Не то, чтобы училка была злонамеренной стервой. Она была простой женщиной из деревни, с удовольствием рассказывала про колхозный труд и коров, особо не акцентировала внимание на пионерско-октябрятской деятельности. А главное - не унижала и не оскорбляла детей (нравы в нашей спецшколе с углубленным изучением английского были покруче, чем в пансионе у Джен Эйр). И видимо, ее добрая крестьянская душа решила пробудить в нас участие к бедной сироте.

Мы сидели обалдевшие - невозможно было понять, как это - НЕТ родителей. Кому-то привозили шмотки из-за границы, а кого-то по субботам били ремнем, у кого-то была "только мама", а чьи-то родители разводились, но они БЫЛИ. На Лизку, вернувшуюся с журналом, посмотрели совсем по-новому - с жалостью, и с ужасом, и с заинтересованностью.

К концу дня кто-то подарил ей импортный ластик, кто-то отдал свой бутерброд...

Лизка осталась в школе - дальняя родственница оформила опеку. И пошло-поехало. Поток мелких сувениров не иссякал. Разные огрехи, за которые остальные огребали по полной (грязные руки, несделанные уроки, мелкое хулиганство и пакости типа кнопки на стуле) для Лизки исчерпывались слабым упреком "ну что же ты так, деточка". Я же – со своей стороны - после уроков молча складывала перед ней тетради по математике и русскому, Лизка так же молча все переписывала и кивала - благодарила.

Родительский комитет был построен - "бедняжку" принудительно приглашали на все дни рождения и прочие детские праздники. Лизка, как правило, уныло сидела в углу, зорко осматривая помещение, в общие игры не рвалась, а через год-другой таких визитов хозяева дома стали недосчитываться разных безделушек. По-настоящему ценные вещи не пропадали, и хозяева молчали - "бедная девочка".

Потом у Веры пропали кроссовки - дорогие, немецкие, большая редкость. Верка серьезно занималась спортом, и спортивная обувь для нее была не предметом понта, а скорее, рабочим инструментом. За стендами с агитацией стали появляться творожные сырки с завтрака (а это не мышь в портфеле, чтобы извлечь гниющий творог, приходилось разбирать стенки). У Наташки, нашей красавицы-блондинки, так гордившейся своей шевелюрой до попы, в шапке оказался пузырек зеленки...

Нет, наши мальчишки тоже бегали в простынях и пугали нервную "музичку", которая так смешно ойкала. Девицы как-то сшили вместе тапочки нашей буфетчицы, имевшей милую привычку дремать в обнимку с большим котлом. Да много чего творили несовершеннолетние обалдуи. Но в наших приколах, как я сейчас понимаю, не было такой злобы и адресной пакости.

На расширенном родительском собрании было принято решение - потерпеть. До каникул чуть-чуть, а там, глядишь, четвертый класс и отдельный учитель по каждому предмету.

Но лето (в "Артеке", кстати) Лизку ничуть не смирило - напротив, от "правильных" пионеров она еще и нахваталась всякой терминологии про светлое будущее и путь к коммунизму. А вседозволенность нашей школьной золушки окрепла и заматерела.

Во-первых, за это "переходное" лето все мы выросли, в теории ознакомились, зачем нужны "все эти штучки". Две или три барышни уже носили лифчики, у мальчиков и девочек были отдельные раздевалки на физ-ре, и вообще жить стало заметно веселее.

Во-вторых, то, что раньше Лизкой принималось как разрешение от окружающих, она теперь стала разрешать себе сама, с наивной уверенностью, что уж "мне-то ничего не будет".

Ассортимент проказ не только расширялся, но и менялся качественно. Выходя к доске, Лизка погладила историка там, где этого, мягко говоря, делать не следует. На физкультуре залезла на канат и сбросила сверху свои трусы. У кого-то из учительниц несколько раз пропадал аванс из незапертых кабинетов, но за руку никого не поймали.

Появился у Лизки и еще один полезный навык - она научилась, как только дело пахло жареным, сразу пускать слезу и распевно причитать, что "сироту обижают, и она пойдет в комитет комсомола". От нее отставали.

Позже все-таки были и приводы в милицию, и разборки с тем же комсомолом, но всякий раз обходилось. После 9 класса мы расстались, и я ничего о ней не слышала, пока вот так 20 лет спустя не столкнулась на стоянке у кофе-хауса.

# # #

- ...давай коньячку.

- С удовольствием бы, но за рулем, не могу.

- Слуш, может тебе денег дать? Видела, на какой помойке ты приехала.

(За "помойку" слегка обиделась, но промолчала - зачем?)

- Лиз, какие деньги. Ты объясни, кто тебя чморил? Тебе же все помогали.

- Ты не врубаешься, они меня жалели. А значит, чморили. А ты молчала, подружечка../ (Опять две слезы) Но ничего, я никого не забываю, еще попрыгают...

И тут официант что-то напутал, принес не то, стал извиняться. Лизка махнула рукой - я заметила тату - не гламурное из салона, а просто "лиза" на кисти.

- Закрыл свой грязный рот и дриснул за менеджером, ясно?

Я оставила деньги за кофе рядом с лизкиной визиткой и пошла прочь, молча, как и 30 лет назад.

У истории нет морали. Лизка наверняка считает, что живет успешно и правильно, что она self-made, преодолевшая кучу трудностей. А я опять взглянула на нее с той самой жалостью - с оттенком ужаса. И любопытства.


Читайте также: 
Девочки-подростки: в кругу своих
Дети и социализация: откуда берутся изгои в классе
Школьные конфликты: театр начинается с раздевалки

Tags: Психология, Школа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments